Тульская область, Тепло-Огаревский
район, п.Теплое, ул.Советская, д.15
+7 (48755) 21-1-92
+7-953-198-19-50
  • teploesmi@tularegion.org
  • Тульская область, Тепло-Огаревский
    район, п.Теплое, ул.Советская, д.15
  • +7 (48755) 21-1-92
    +7-953-198-19-50
11.06.2022 10:21:00

«Я берегу и воспоминания, и вещи из домика у дороги»

С чего же начать эту историю… Надо как-то перед вами объясниться, что мы искали просто интересную собеседницу. Женщину, которая любит старину, которая бережет у себя предметы русского народного костюма, которая, может, и сама рукодельничает, если позволяет время и домашние заботы. И, знаете, такая собеседница нашлась, да только разговор наш ушел далеко от заявленной темы. Потеряв счет времени, разум рисовал сюжеты то радости, то боли, подпускал к глазам слезы и предательски подгонял к горлу комок.

- Людмила Николаевна, не обижайтесь, но рассказ получится не о вас, а о вашей бабушке.

- Да о чем вы! Я буду только рада, если всё, что я знаю о дорогом мне человеке, услышат и другие люди.

На этих словах мы благополучно расстались с садоводческим библиотекарем Людмилой Евдокимовой. А воображение всё еще летало где-то рядом с деревушкой Большие плоты в Ефремовском районе.

Вот и маленький белый домик прямо у дороги. Сменяя зиму на лето, приводя в дом самых разных путников, здесь точно миг пролетела вся жизнь Серафимы Антоновны Радюшковой, бабы Симы по-родственному говоря. Родилась она в 1907-м и рано осталась без матери. Зато батюшка, строгий, но справедливый, воспитал девочку честной, милосердной и справедливой.

- Не кулаком, скорее, крепким хозяином был дед Антон – не выпивал, много работал, вот и ладилось в его доме, - рассказывает про своих Людмила Евдокимова. – Сажал дочку поесть, а она до того была несъедобной, что собирала со стола вкусные кусочки и несла девочкам-соседкам. Те бедно жили и уж как радовались, с каким удовольствием ели гостинцы. А Сима смотрела – нельзя было тогда бедным за стол крепких хозяев приглашать, неудобно. Смотрела, а тяте рассказывала: «До чего же они вкусно едят! Я бы с ними поела». Дед Антон взял из дома мяса, муки, молока и побрел молча в сторону соседей. «Я вам всего вдоволь буду приносить, сажайте только Серафиму с собой за стол». Каприз ли, нет – а еще девочкой Серафима понимала людей, видела, кто плохой, а кто душой чист. Так и росла.

Отец подкручивал гайки и ослаблял их как того требовал случай.

- Заигралась, говорит, однажды и забыла про домашние дела. Не простил дед Антон: вошел молча в избу, где играли девчата, схватил за волосы что до самых пят, намотал на руку и поволок домой. Не с обидой – больше с уважением рассказывала мне об этом бабушка.

И муж Серафиме достался хороший. Своего Андрея Сима любила больше жизни, и, забегая вперед, стоит сказать, что, потеряв его в жерле войны, она так больше и не сможет полюбить, как бы не хотелось женскому сердцу любви и ласки. Андрей был первым плясуном. От сельсовета ему даже часы выдали с гравировкой – так выбивал дробь, что народ и в поле, и на сенокос шел воодушевленным, разбуженным отчаянным мужским танцем. А при Серафиме никогда не плясал – стеснялся.

- «Бабы, ну вы хоть мне в окно стукните, когда он плясать выйдет, я мигом прибегу хоть издалека на него поглядеть», - просила бабушка подруг. Так вот позвали ее один раз: «Беги, Сима, твой в сельсовете отплясывает, что досточки все стонут». Всё бросила и побежала. Взглянула в окно и с ним взглядом встретилась. Как вкопанный встал дед Андрей и прекратил свою пляску. Она так и не видела его больше танцующим, да и для танцев больше случая не нашлось.

Своих детей-погодок – Витю и Валю – она родила перед самой войной. Подкидывая гирьки на чаши жизненных весов, судьба словно проверяла ее на прочность, била по самому больному, не оставляя шансов на счастливую жизнь.

- Бабушка говорила, что дом ее так и переходил то в руки к немцам, то был квартирой для наших солдат. Перед этим домом у дороги проходила и линия фронта. Забрели в дом два наших солдата – тогда немец гнал наших страшным гоном. Накормила, а одежду – грязную, завшивленную – положила прожариваться в печь. «Сама думаю, может моего Андрея кто так же обогреет. Вышла из дому и не пойму, что за светлячки вокруг меня свистят? Только когда увидела, как раскинув руки замертво упал окопавшийся рядом с домом пулеметчик, поняла, что свистят пули. Вбежала в дом, кричу, вставайте, враг уж в упор стреляет. Солдаты собрали нехитрые вещи и пустились в бой».

А потом дом у дороги перестал быть кровом для нее самой и ее детей.

- Той осенью немцы поселились в их избе, а самих выгнали из дома. Вот так – в одной руке дядя Витя, в другой – мамка, она шла к соседям, не видя от слез дороги. Шла под гору мимо колодца – проруби на льду реки – и выронила свою девочку из рук. Покатилась, покатилась Валя к проруби. «Кричу от ужаса и сама себя не слышу. Схватила ее у самой кромки воды, прижала к себе и плачу – война, война проклятая».

Жила у других людей, а в свой дом ходила корову накормить, да Валю на печи погреть. Витю не брала – боялась пристрелит немец мальчонку.

- «Дам корове сена вперемешку с соломой, напою, обниму ее и повторяю: «Не знаю, милая, увидимся ли еще с тобой». А у коровы текут слезы. Животное, скотина, а понимает всё, о чем у меня сердце болит. Первые разы удавалось корову подоить и унести молоко с собой. А потом фриц увидел и рвет из рук подойник. «Пан, ведь у меня двое, умрут ребята, маленькие еще совсем». Не озверел – отлил в банку с литр молока и отдал мне. С тех пор, когда я приходила к корове, она всегда была выдоена до капли, но на окне стояла банка, где было ровно столько же молока».

Один раз успела Серафима прибежала к корове, а попала на пожар.

- «Повадился один немец жарить теруны – все кавардашки мороженные перетер, снимает со сковороды и ест. От искры занялась соломенная крыша. Что ж делать-то? Схватила воды, вскочила на крышу и залила огонь. И теруны его залила. Нацелил пистолет, рассвирепел. Был с ним тот, что по-нашему понимал. Я кричу: «Куда ж вы меня стреляете? Черт твой немой чуть дом не спалил, я ведь потушила!»

Жизнь заставляла быть дерзкой. Уберег Бог от смерти один раз и еще убережет. Немцам везли обед в полевой кухне. Запах затмевал оголодавший разум, туманил чувство страха.

- Подскочила бабушка к полевой кухне, двумя ведрами зачерпнула из котла и пустилась бежать. Они только в доме поняли, что в ведрах лапша с огромными кусками мяса. Этим и пробавлялись неделю. А с немецкого обоза отчаянная Серафима Антоновна утащила по мешку сахара и пшена. Всегда она нам говорила, что и среди немцев были нормальные люди, и среди наших подлецы попадались. «Спрашивает меня: «Матка, пан-то есть?» Есть, говорю. «Так где же он, воюет?» Воюет, где же ему быть, коли вы напали? «Матка, это Гитлер со Сталиным воюют, а мы люди подневольные. Протянул мне хлеб и конфеты. А я боюсь, что потравит моих ребятишек. Не бойся, говорит. Сам отломил от буханки и конфету съел, дескать, не отравлено».

И справедливости ради приводит бабушка Сима другую историю, когда чуть не пала от рук русского офицера.

- Немца прогнали. Уж как радовались люди нашим солдатам! По деревни шли танки и пацанят военные сажали на броню. А разве только мальчишки ждали своих освободителей? Мамка залилась слезами – почему Витю взяли, а меня нет? Солдат поднял ее на руки и усадил рядом с братом. Бабушка вспоминала: «Ждали, может кто в деревню из мужей наших придет. Не случилось. Сидят, значит, наши офицеры ужинают, и стол хороший мы собрали из всего, что нашлось в голодных закромах. А солдат простых с собой не взяли – те одну краюху хлеба делят на всех. Осмелела, да так и говорю, что же вы, разве они не люди?! «Да как ты смеешь рот открывать?» Офицер двинулся на меня с оружием. Не страшно – обидно стало. Ну, говорю, немцы меня не убили, так давай ты бей. Только дай ребят своих возьму на руки, вместе с ними убивай. Мужик мой давно не пишет, не вернется он уже, а больше у них никого нет, кроме меня».

Серафима Антоновна вырастила своих ребят. Как пришло время выбирать им дорогу, посадила перед собой и сказала: «Я вас учила хорошему, плохого не показывала. Ни в милиции, ни в канаве вы не были. Так теперь и продолжайте свою жизнь». Напутствие дала, а сама навсегда так и осталась для них светом в окошке домика у дороги.

Она и других людей учила добру.

- В деревне жила девушка. Ошиблась по молодости. Обманул парень, родила она ребеночка и повесила… Наказали ее по всей строгости, посадили. Прошло время и забылись страшные дни. Позвали и замуж несчастную. Сплела веночек себе венчальный, собралась навстречу счастливой жизни. А соседка злая ей прямо при всех гостях: «Венок сплела? А не забыла ли ты, как дитя невинное убила?» Залилась слезами, захлебнулась стыдом и горем невеста. А бабушка этой соседке и говорит: «Да откуда ж в тебе ненависти столько? Ведь она жизнь начинает! Ведь она сполна наказана и судом, и судьбой своей. За что же ты еще ее наказываешь?»

Людмила Николаевна гладит рукой расшитую по низу рубаху. Ей больше сотни лет. Сверху ткань льняная, снизу – из конопляного полотна. Чтобы сшить себе эту праздничную рубаху, чтобы сложить ее в сундук с приданым, бабушка Сима сама сеяла, убирала, мяла, чесала, пряла, ткала полотно и выбеливала его. Заботливо делала по рукавам мерёжку и оборочку по воротнику, вышивала красной нитью узор по нижнему краю.

- Эта рубаха со мной с 21 года. Я больше жизни любила бабушку, ее рассказы, ее руки. Рубаху просили отдать и даже продать региональным музеям и историческим обществам, но для меня она стоит гораздо дороже денег. Я видела эти вещи еще когда тайком пробиралась в бабушкин сундук, а теперь просто не имею права потерять эту ниточку связи с дорогим человеком. Бабушки нет уже 30 лет, а мы только недавно износили вязанные ею носки и варежки.

К рубахе удачно пришлись понева и душегрея. Это наследство другой бабушки. Весь этот образ не лежит в чулане – посмотреть на старину можно в районной библиотеке, где сделана выставка таких близких русскому человеку вещей.

- Бабушка любила украшения – колечки, серьги. А я, знаете, никогда в молодости их не носила. И только когда бабушки не стало, меня как что-то подтолкнуло вешать на себя все эти украшения. Я думаю, это ее мне привет. Это знак, что часть ее осталась со мной – в виде привычек, старых вещей и воспоминаний о жизни в домике у дороги.

Людмила Гришина

«Я берегу и воспоминания, и вещи из домика у дороги»

Возврат к списку


Написать в редакцию