• teploesmi@tularegion.org
  • Тульская область, Тепло-Огаревский
    район, п.Теплое, ул.Советская, д.15
  • +7 (48755) 21-1-92+7-953-198-19-50
 
Сто дней войны Дмитрия Старшинова 30.07.2020 10:00:00

Сто дней войны Дмитрия Старшинова

   Дмитрию Старшинову до окончания училища оставалось несколько месяцев. В Щекине студент из поселка Мичуринский учился на аппаратчика химических производств. Его занятия прервала неожиданная повестка в Тепло-Огаревский военкомат.

 – На месте мне объяснили, что я призываюсь по спецнабору, – мозолистым пальцем мужчина указывает в потрепанном военном билете месяц призыва «февраль 1994 года». – Со мной еще были ребята из Тулы, Щекина, а из района я был один. Ходили слухи, что это было связано с обстановкой в Чечне, но точно никто ничего не знал, а своими секретами командиры с солдатами не делились.

 Служить Дмитрий отправился в Мурманскую область в 61-ю отдельную бригаду морской пехоты Северного флота.

  – Курс молодого бойца у нас проходил в поселке Спутник. Ощущение было такое, что ты находишься на краю света, хотя какие-то мирские блага существовали: гостиница, магазин, медпункт, почта. После учебки нас забросили еще дальше, к самому морю, в поселок Мыс Скорбеевский на полуострове Рыбачий, оттуда примерно семь километров до Норвегии. При слове «матрос», «черный берет», некоторым представляется, что мы постоянно в море, штурмуем на кораблях бастионы. На самом деле тут всё зависит от поставленных задач. В первое время у нас теория чередовалась с практикой: пять дней в неделю, к примеру, ты не вылезаешь из-за парты, строчишь конспекты, а два дня уже практикуешь тактическую подготовку, то есть умение стрелять из различных видов оружия. А после того как узнали, что отправляемся в Чечню, все семь дней недели тренировались, учились ставить и обезвреживать мины, проводить зачистку, а лекции были уже ни к чему.

  Одной из февральских ночей 95-го их дивизион был построен на плацу, к заспанным матросам с короткой речью «Ребята, кто хочет отомстить за наших погибших ребят?» обратился командир дивизии морской пехоты полковник Сергей Кондратенко. Без долгих раздумий четыреста пар солдатских ног одновременно сделали шаг вперед.

  – Правда, двое матросов не сдвинулись с места, – вспоминает мужчина, – Но они со дня на день ждали дембель, и документы об увольнении были подписаны. А нас ждала очередная медкомиссия, которая должна была решить, кто куда будет раскидан, но то, что все отправятся на Северный Кавказ, было уже решено. За месяц нас натаскали, а в апреле мы полетели сперва в Моздок на самолете, затем на вертолете в Ханкалу.

  Личные письма, фотографии, дневники, – то есть всё то, что нас могло выдать в плену – нам приказали заранее уничтожить, с собой носили лишь военник и жетон с личным номером, а родителям написали, что отправляемся на учения.

  Здесь мы уже не были срочниками, с нами подписаны полуторагодовые контракты, но это ровным счетом ничего не значило, плюсом было только денежное довольствие, но это мало кого радовало, мы все равно оставались теми же зелеными восемнадцатилетними солдатиками, никто из нас не нюхал пороха, не попадал в засады. И, конечно же, было страшно, особенно в самом начале нашего пути. Ведь то время, которое я здесь провел, а это около ста дней, прошло в дороге. Нам нужно было очистить путь от Гудермеса до Ведено, почти пятьдесят километров по горам и ущельям, шестьдесят дней и ночей.

  Узкие горные серпантины, крутые подъемы, спуски. Каждый поворот для неповоротливых бэтээров становился настоящим испытанием, а где-то вообще надо было идти пешком, по непроторенным горным тропам, взбираться по непролазным кручам.

  – Когда подходили к населенному пункту, в первую очередь по громкоговорителю предупреждали жителей о том, что сейчас произойдет зачистка, чтобы все с документами вышли к нам. А далее уже шла операция, если сами не справлялись, на подмогу прилетали вертолеты. Помню, в Аргунском ущелье было жарко, боевики ждали нас. Тогда мы потеряли несколько ребят, много было раненых. Всего за это время у нас погибло шестеро человек, девятнадцать были ранены.

  Страх со временем сменился на какое-то безразличие, все делалось на автомате, лишь бы поскорее это закончилось. Мы не чувствовали себя героями, всем хотелось жить, но мы были солдатами и понимали, что приказы не обсуждают, а вот некоторые не выдерживали. Были даже случаи самострела. Один солдат в ногу себе выстрелил, а другой – в руку. Все понимали, что раньше времени уехать отсюда можно или раненым, или в гробу. Эти двое выбрали жизнь, хоть и такой ценой.

  До Ведено мы дошли в конце мая, а в июне банда террориста Шамиля Басаева захватила больницу в Буденновске, и одним из требований его было вывести войска из Чечни взамен на освобождение заложников. А мне тогда оставалось год с лишним служить на Северном Кавказе. Условия террористов были выполнены, и через две недели нас отправили в Мурманск.

  На войне мы старались отвлекаться от страшных мыслей разговорами, воспоминаниями, - продолжает Дмитрий. – Спиртным получалось лучше, правда, что такое для крепкого солдата ста грамм полковых. После возвращения в часть нас долго держали в карантине - боролись со вшами, которых нахватались в окопах. Даже начальство нас не трогало, мы же только вернулись с войны.

  Вслед за Дмитрием Старшиновым в Мичуринский отправилась и «медаль Суворова» за отвагу и личное мужество. Эту самую медаль и военник, который был всегда у груди, он и сейчас держит в руках. Маленький Саша, как две капли воды похожий на папу, старается ухватить круглую сверкающую железку и внимательно ее рассматривает. Когда-нибудь отец расскажет сыну об этой медали и о том, какой болью и страхом она досталась.

  Асеф Мирзоев


Возврат к списку


Написать в редакцию